Я боялся их потому, что они выступали самым сильным оружием против меня.

Каждый раз, когда я вижу плачущую женщину, моё сердце готово разорваться от наплыва той чужой боли, которую она испытывает. Когда я вижу женские слёзы, я готов сделать всё, что только в моих силах, лишь бы она перестала плакать. Кроме одного - я не могу просто взять и уйти. Я готов страдать вместе с ней и взять часть ее боли на себя, лишь бы на ее душе скорее засветило солнце.

Любой спор или ссора заканчивались, когда на глазах женщины появлялись первые крохотные слезинки. Это была моя слабость, с которой я ничего не мог поделать. И некоторые пользовались этим некрасивым приёмом, когда им было что-то от меня нужно. Как же я устал от того, что всем от меня что-то нужно.

Первый раз я увидел её, когда она плакала.

Даже сейчас, когда прошло столько лет, те или иные мысли вновь возвращают меня в тот день, в день нашего знакомства. Я помню потёкшую тушь на ее лице, которая казалась мне страшнее шрамов. И все мои мысли, и все заботы отошли на второй план, и всё это стало таким неважным и незначительным по сравнению с той убивающей болью, которую испытывала эта совершенно незнакомая мне девушка. Она сидела на лавочке одна, такая потерянная и одинокая, потерянная среди тысячи радостных людей, гуляющих вокруг неё. Большинство не обращали на нее никакого внимания, и лишь несколько человек с небольшим соболезнованием в глазах смотрели на нее пару секунд, а потом отворачивались и снова погружались в свои радостные дела. Нет ничего проще, чем сказать себе «это меня не касается».

Я сел рядом с ней. Долгое время я не мог найти нужных слов и лишь сидел молча, чувствуя, как плач проникает ко мне в душу и словно раздирает её изнутри. Наверное, в тот момент она думала, что я сел просто так. Я долго не мог решиться дотронулся рукой до её плеча, боясь, что это напугает её. Но она повернулась ко мне, дав обнять себя, словно поняла без слов мои намерения.

И она заплакала ещё сильнее. Я чувствовал, с какой силой она сжимает мою рубашку, но с каждой секундой ей становилось легче. Так мы просидели около получаса, не произнося ни слова – ни я ей, ни она мне. Были ли важны слова в тот момент? Думаю, этого не требовалось.

Она тихо засмеялась и поцеловала меня в щёку. И я встал с лавочки, и она встала вместе со мной, и мы просто пошли гулять в парк, так и не проронив ни слова до самого нашего прощания. По пути я купил ей три георгина – это всё, на что у меня хватило денег. Я кое-как перебивался, устраиваясь то тут, то там на какие-то случайные подработки, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Был ли я беден? Сейчас, даже по прошествии стольких лет, я не могу ответить на этот вопрос.

Я был по-детски открыт миру, другим людям. Я был честен и желал всем только добра. И я был свободен… от зла, зависти и бессердечности. Это было моим богатством.

И мы стали жить вместе.

<…>

Она была проституткой. Проституткой. Самой настоящей проституткой, которая продавала своё тело за деньги. В тот день, когда я впервые увидел её, она ушла. Она плакала, потому что некоторые вещи не проходят бесследно. Она прошла через унижение, но в итоге у нее получилось покончить с прошлым. Я пообещал себе приложить все усилия, лишь бы только она забыла о тех кошмарах, что были в её прошлой жизни. Я пообещал себе, что подарю ей новую жизнь, где её будет окружать любовь и уважение. Мне было тяжело принять всё то, чем она жила до этого. Я тянулся к ней, хотя и не мог не думать об отпечатках других мужчин на ее теле. Я хотел отдалить её от тех страданий, что были в её жизни. И, конечно же, я пообещал себе никогда не напоминать ей о том, что было. Любила ли она меня?  Наверное. Разобраться, где есть любовь, трудно всем. Но она точно знала, где её нет.

У меня получилось. Каждый прожитый нами день был наполнен её улыбкой и её радостью, и это была огромная радость для меня. Я был счастлив тому, что счастлива она.

<…>

А потом какая-то мелочь оказалась причиной того, что мы поссорились. И в порыве гнева я назвал её шлюхой. Я никогда, даже в мыслях, не мог позволить себе произнести это слово по отношению к ней, потому что для нее это было бы слишком серьёзное ранение, особенно от меня. Это как ударить человека по его самой больной точке. Я не знаю, что нашло на меня, но словно дьявол вынудил меня столь низко отозваться по поводу неё. Да, это действительно было низко, подло, слабо. Но было уже слишком поздно – эти слова были сказаны. И это оказался не тот случай, когда можно попросить взять слова обратно.

И она заплакала. Второй раз в жизни она заплакала у меня на глазах; первый – в день нашего знакомства, и второй – тогда. Она была сильной, в чем-то намного сильнее меня. На протяжении нашей совместной жизни у нас было множество проблем и тяжелых ситуаций, но она никогда не давала слезам одержать над ней победу.

Но тогда она заплакала так сильно, что мне захотелось выброситься из окна, или проткнуть сердце ножом. Мне казалось, что лучше умереть, чем слышать этот плач и вспоминать его всю оставшуюся жизнь. Я знал, что буду его вспоминать, что этот плач не оставит меня в покое.

Но я просто сел на пол, прислонившись к стене, и не смог проронить ни слова.

И тогда она ушла. Она оставила все свои вещи, все свои украшения и смешные статуэтки, которые коллекционировала. И каждая маленькая вещица, каждая её мелочная побрякушка стали лишь воспоминаниями о моем радостном прошлом и счастливой женщине-мечте, которую я разбил.

Я надеялся, что у нее всё хорошо. Я не знал, где она, и что с ней случилось, вернулась ли она в прошлую жизнь, или живёт какой-то новой. Мне хотелось найти её, но стыд за сказанное, казалось, не позволил бы мне появиться у нее на глазах. Но я никогда не смог бы её забыть. Трудно забыть весь мир, когда для тебя он умещался в одном человеке.

<…>

И вот, спустя столько лет, я снова вижу её. Она хорошо одета, красива и статна. По ней было видно, что она находится в том обществе, которое её уважает.

Вдруг резко пошел дождь, и она слегка сморщилась от падающих на лицо капель. Но через несколько мгновений на её лице осталась лишь улыбка, которая была адресована мне.

И я понял, что снова стал счастлив.